Несмотря на закон о «пропаганде», последние несколько лет в России особым успехом пользуется young adult литература об ЛГБТ-отношениях. В этом материале литературный критик Мария Лебедева размышляет о репрезентации гомосексуальных персонажей в русскоязычных книгах для подростков. Выпущено в коллаборации с журналом «Незнание».

Мир меняется быстрее, чем русскоязычная проза для подростков. Особенно это заметно в книгах, где хоть как-то затрагивается тема гомосексуальности.

Это логично. Закон ограждает детей. Всем известно, все знают: видел гея – стал геем, вот подростков и берегут.

Это странно. Не с точки зрения гуманизма, а хотя бы и потому, что за последние пару лет в подростковом книгоиздании случился качественный скачок.

Память еще хранит не столь давний скандал из-за правленых «Росмэном» сцен с гомосексуальными героями в «Оттенках магии» Виктории Шваб — и вот, вроде бы, тема ЛГБТК+, практически минуя этап легитимации на «взрослом» уровне, резко переходит в подростковое чтение. Появляется Popcorn Books, выпустившее известный роман Андре Асимана «Назови меня своим именем», два его продолжения и еще некоторое количество переводной young adult литературы с центральной историей гомосексуальных отношений (Бекки Алберталли «Саймон и программа Homo sapiens», Бенджамин Саэнс «Аристотель и Данте открывают тайны Вселенной», Нина Лакур «Мы в порядке»). Кажется, никто больше не собирается менять авторский замысел в угоду существующим ограничениям. Издают на русском Патрика Несса, в его последней повести «Остальные здесь просто живут» гомо- и бисексуальность героев, важная для сюжета, подается на редкость ненавязчиво: ну есть такое и есть, чего уж тут необычного. ЛГБТ-персонажи встречаются и в переводных фэнтезийных романах вроде популярной «Шестерки воронов» Ли Бардуго.

Упомянутые книги, конечно же, очень разные, и не всегда встречаются российскими читателями с восторгом. Так, практически бессобытийный, очень медитативный и грустный роман о травме «Мы в порядке» (заголовок таит обман: у Лакур не в порядке никто), уместный в западной культуре, в русской, на фоне проблемы видимости лесбиянок и двойственного отношения к ментальным расстройствам, прочитывается иначе. Вывод о том, что быть лесбиянкой с депрессией бесконечно скучно, напрашивается едва ли не раньше того, что жизненный опыт гомосексуальной девушки есть опыт человека вообще: тумблер читательской эмпатии оказывается в положении «выключен». Это проблема рецепции, не репрезентации.

Собственно проблема репрезентации и подлинный, глубинный, удушающий стыд приходит тогда, когда появляются редкие русскоязычные книги с гомосексуальными персонажами.  До того тему гомофобии, гендерной неконформности и понимания собственных желаний затрагивала разве что чудесная добрая повесть Дарьи Вильке «Шутовской колпак» для младших подростков, выходившая аж в 2013 году.  

Для тех, кто старше четырнадцати, русскоязычные авторы предложили за истекший год как минимум две книги, снискавшие популярность и — так или иначе — затрагивающие тему гомосексуальности. При этом, конечно, на обе книги обязательно ставится возрастная маркировка (16+ и 18+), хотя нижняя возрастная планка потенциального читателя гораздо ниже.

В обоих случаях авторы создают фантазию на тему Другого, подобную романтизации ментальных расстройств. Интересно здесь то, что в едином порыве сошлись альфы и омеги литпроцесса, два противоположных лагеря: пара топовых подростковых авторов, обласканных вниманием читателей, родителей читателей и библиотекарей с учителями — и порицаемый последними двумя категориями фанфикшн, изданный в твердой обложке.

Первая книга — повесть о подростковых суицидах в целом и «синем ките» в частности – «Пока я на краю» Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак. Белорусские писатели успешно создают произведения для ребят помладше; при переходе на категорию читателей, получивших паспорт – пишут специфические тексты, выглядящие нагромождением сложных тем, облаком проблемных тэгов.

Так, появление гомосексуального персонажа подчеркивается еще в предисловии. Читатель понятия не имеет, что готовит ему роман, но знает уже наперед: ожидается лесбиянка, прямо пойдешь – устои пошатнешь. Когда же персонажка — наконец — появляется, то после терзаний на тему собственной неправильности достаточно быстро отправляется в кому.

Авторка другой фантазии на тему гомосексуального опыта убивает героя-гея дважды: сначала не до конца, оставляя время на посмертные приключения — а потом уже все, с концами.  Фанфик Медины Мирай, изданный в серии «Хиты Wattpad» АСТ, становится в один ряд с бестселлерами вроде «50 дней до моего самоубийства» Стейс Крамер или «Мятной сказки» Александра Полярного. С одной оговоркой: книга о посмертных злоключениях подростка по имени Даан — канонический слэш.

Читательский запрос на подростковые гей-романы — феномен предсказуемый. Виной тому, отчасти, дефицит равных гетеросексуальных отношений в этом сегменте отечественной литературы. Отечественный масслит для подростков до сих пор изобилует любовными романами для девочек, отличие которых от дамских разве что в школьных декорациях. Традиционные яойные роли активного и пассивного партнеров не слишком далеки от стереотипных представлений о женском и мужском, а потому предполагается, что с пассивным партнером читательница – конечно, конечно, к о н е ч н о — сможет ассоциировать себя: я/мы — мертвый гей-школьник Даан.

Другая причина уже очевидна. Гомосексуальность в России, переставая быть замалчиваемой темой, в большую литературу так и не перешла, и на культурном уровне долгое время мыслилась чем-то если даже не маргинальным, то не слишком распространенным и далеким от реального быта. В замечательном рассказе «Поля» из сборника «Сестромам» Евгении Некрасовой герой, жена которого ушла к женщине, постоянно задается одним и тем же вопросом — «Как они это делают?», и в этой фразе его не столько сексуально окрашенный интерес, сколько искреннее непонимание процесса.

Можно, конечно, посчитать, что на фоне многолетнего замалчивания темы, любое упоминание приравнивается к легитимации: назван — значит, признан. Но, во-первых, авторы — может быть, неосознанно — эксплуатируют гомофобное клише dead lesbian syndrome (он же bury your gays), во-вторых, репрезентация ЛГБТ-персонажей и пресловутое повышение видимости здесь работает не вполне. Видимой становится не гомосексуальность, а без того живучие стереотипы о ней, примерно тот же эффект дают шутки про Бориса Моисеева в «Кривом зеркале». Слова формируют реальность, стереотипы кормят насилие.

***

Штамп «18+», крики благожелателей «зачем нашим детям книги про пидорасов» — это верные стражи хрупкой гетеросексуальности. Всем известно, все знают: видел гея – стал геем, вот подростков и берегут. Видел все – и стал всем, и не стало тогда ни гендера, ни стереотипов, ни нейротипичности, ни ограниченных возможностей, ни сексуальной ориентации.

***

Закрой глаза, не смотри.