Автор телеграм-канала «Профеминизм» Антон Данилов рассказывает, откуда взялся культ мышц и почему быть токсичным мужиком в 2019-м — не ок.

Чуть больше месяца назад Netflix выпустили третий сезон ироничного реалити Queer Eye с пятью гомосексуальными ведущими. Каждый из них разбирается в своей области: например, Энтони Поровски — эксперт в вине и еде, а Карамо Браун — лайфстайл-эксперт. Ярче всех в этой пятерке сияет парикмахер Джонатан Ван Несс: пока остальные ведущие носят обычные джинсы и футболки, грумер выбирает цветастые юбки, ботильоны или длинные платья с кружевным верхом. Харизматичный и непосредственный Ван Несс не попадает в традиционные представления о мужественности, но его успех — скорее приятное исключение из грустного правила: гей-коммьюнити по сей день остается нетерпимым, когда речь заходит об инаковости ее представителей. Зайдите в любое приложения для гей-знакомств. Кого обычно ищут обитатели Hornet или Grindr? Чаще всего они пишут, что хотят познакомиться с высокими, мускулистыми, «неманерными» парнями. Стараниями миллионов гомосексуальных парней классическая «мужественность» возводится в ранг стандарта сексуальности, в то время как любые проявления «женственности», напротив, нежелательны и асексуальны. При этом молодых людей, что не вписываются или просто не хотят вписываться в рамки, унижают не только гетеросексуальные люди, но и те, кто — казалось бы! — должен понимать их чувства лучше всех — другие гомосексуалы. Что это, если не токсичная маскулинность?

Расхожий термин впервые использовал психиатр Терри Куперс в труде «Токсичная маскулинность как помеха при лечении психических заболеваний в тюрьме». Если утрировать, то токсичная маскулинность — это нарочитая демонстрация собственной мужественности, приправленная соответствующим «мужественным» внешним видом, «мужественной» манерой одеваться и другими архаичными представлениями о «настоящем мужике». Обычно «токсичным» называют поведение цисгендерных гетеросексуальных мужчин, однако и геям такая модель поведения не чужда. Мачизм не только укрепляет патриархальные традиции и легализует сексуальное насилие, но и высвечивает явную или скрытую гомофобию — даже если образ мачо примеряют гомосексуальные мужчины. Отличный пример — рисунки финского художника Тоука Валио Лааксонена, известного под псевдонимом Tom of Finland. Его гомоэротичные иллюстрации рассказывают историю только брутальных, накаченных и волосатых. Можно вспомнить и творчество Роберта Мэпплторпа, чьи фотографии — просто памятник «мужественной мужественности».

Впрочем, накаченное мужское не стало стандартом мужественности в одночасье: культ мужского тела и «мужественного» поведения воспевался веками. Понятно, что Лааксонен и Мэпплторп — очевидные, но не единственные примеры художников, рисовавших стереотипные картины. Привычная гомоэротика легко отыщется в творчестве древнегреческих или древнеримских художников и скульпторов — и даже тогда условная «мужественность» была весомым преимуществом перед «женственностью». «Я всегда был в восторге от тебя, а теперь еще гораздо больше, потому что вижу, что предмет твоей любви — не утопающий в неге, не расслабленный ничегонеделаньем, но всем показывающий силу, выносливость, мужество и самообладание», — отзывается Сократ в ксенофонтовском «Пире» о возлюбленном греческого аристократа Каллия Автолике — красивом молодом борце. Но если в античность гомосексуальность не поощрялась, но и не преследовалась, то христианская церковь, чей диктат продержался почти тысячу лет, определяла гомосексуальные контакты исключительно греховными — и продолжает это делать до сих пор.

Многовековая история гонений и притеснений обосновала маргинальное положение гомосексуалов, вынужденных скрывать свою сексуальность. Вместе с этим однополый секс становится средством принуждения или обозначения места в иерархии — например, в тюрьмах. А еще он напрочь лишается романтического флера и превращается в брутальный способ справить сексуальную нужду. Об этом рассказывает режиссер Жан Жене в фильме «Песнь любви», в финале которого охранник-вуайерист избивает заключенного, и заставляет сосать ствол пистолета. Но и сейчас многие фильмы о геях воплощают на экранах только один тип мужественности — конвенциональный. Вспомните «Горбатую гору» или оскароносный «Лунный свет»: что ковбои в исполнении Хита Леджера и Джейка Джилленхола, что заложники гетто в фильме Барри Дженкинса воплощают единственно одобряемый, «мужественный» образ гомосексуала.

Впрочем, исключение тоже есть: Тимоти Шаламе в фильме «Зови меня своим именем» блестяще играет молодого человека, не вписывающегося в рамки традиционной маскулинности. Но это исключение, как принято говорить, лишь подтверждает правило: геи — на экране и в жизни — должны быть «мужественными», иначе общество не будет воспринимать их всерьез.

Тимоти Шаламе из «Зови меня своим именем»

И все-таки, в чем причина токсичной маскулинности в гей-среде? Существует ли она по правилам гетеросексуальных мужчин или по своим собственным? Маскулинность — результат гендерного деления, токсичная маскулинность — конкретное орудие патриархальных мужчин в борьбе за свое превосходство, а токсичная маскулинность в гей-среде — это закономерный итог гомофобии, с патриархатом неразрывно связанной. Именно гомофобия — агрессивная внешняя и подспудная внутренняя — заставляет гомосексуальных мужчин стремиться к стандартам «мужественности» и демонстрировать «мужественное» поведение. В краткосрочной перспективе такая тактика действительно помогает: нарочитая маскулинность позволяет избежать подозрений или хотя бы ненужных вопросов в ядовитой среде. В долгосрочной же такое поведение лишь усугубляет проблему, потому что создает представление, что геи бывают «правильные» — то есть такие, которые «не выпячивают» свою ориентацию, и «неправильные» — такие, чья внешность или поведение в общественные рамки не вписываются. При этом как-то забывается, что деление людей на «правильных» или «неправильных» стойко отдает ксенофобией — абсолютным злом, с абсолютностью которого не будет спорить никто.

Всегда ли маскулинность связана с токсичностью? Разумеется, нет.   Спортивное тело — еще не токсичность: проблема начинается тогда, когда обладатели спортивного тела начинают считают, что они — лучше тех, у кого горы мышц и шести кубиков пресса нет. Журналист Джеффри Иованноне в статье «Нам нужно поговорить о токсичной гей-маскулинности» считает, что мужественность становится ядовитой тогда, когда гомосексуальные мужчины начинают подыгрывать гендерным стереотипам, делящим всех вокруг на две взаимоисключающие категории: «мужское» и «женское». «Геи тоже подвержены влиянию стереотипа о «мужественности». Они тоже могут демонстрировать социально регрессивное поведение, но в то же время они не могут выглядеть так же, как гетеросексуалы. Если токсичная маскулинность в целом держится на угнетении женщин, то среди геев — на стигматизации и осуждении «женственных», квир-, транс-мужчин или цветных мужчин с помощью «норм» тела, расизма или трансфобии», — пишет он в материале на The Establishment.

И последний вопрос: как справиться с токсичной маскулинностью? Разумеется, если спорт доставляет радость, то прекращать ходить в спортзал довольно странно и глупо. Чтобы осознать токсичную маскулинность внутри себя, нужно признаться в собственной гомофобии. Если проще, то нужно перестать требовать от знакомых геев «вести себя мужественно» или «перестать манерничать». Нужно перестать требовать одеваться определенным образом или не пользоваться косметикой, «потому что это немужественно». Нужно перестать думать, что есть какой-то универсальный рецепт «мужественности», который подходит всем парням без исключения. Его нет. Все люди разные, и геи могут понимать это лучше многих.

Ваша помощь очень важна для нас! «Открытые» существуют на пожертвования пользователей. Даже 50-100 рублей позволят нам выпускать больше материалов. Перечислить любую комфортную сумму можно здесь.