Бок о Бок

«Колодец одиночества» Рэдклифф Холл был опубликован в 1928 году и понравился далеко не всем. Но, когда консервативная общественность выступила за запрет неприличного романа, литературному и богемному сообществу пришлось выступить в его защиту. Если бы не массовый скандал, вполне возможно, что «Колодец одиночества» не стал бы таким громким феноменом. Рассказываем, что нужно знать о первом громком лесбийском романе в истории литературы.

Текст: Екатерина Кудрявцева (тг-каналы «Лесбийское лобби» и «Вроде культурный человек»)

История романа

Роман Холл считается первой английской книгой о женской гомосексуальности (инвертированности, согласно тогдашнему сленгу), но на самом деле это не совсем так. Например, Гертруда Стайн написала рассказ на лесбийский сюжет Q.E.D. ещё в 1903, но впервые он был опубликован в сборнике Things As They Are в 1950. А вот роман французской писательницы, танцовщицы и известной бисексуалки Лианы де Пужи «Сапфическая идиллия» был довольно спокойно опубликован в 1901 году в «разгульном» по тем временам Париже.

«Колодец одиночества» не был первым per se, но он стал самым громким и одиозным — во многом он прославился благодаря огромной публичной дискуссии, которая вокруг него развернулась.

Развернул травлю редактор газеты Sunday Express Джеймс Дуглас. Он написал: «Я бы скорее дал здоровому мальчику или девочке пузырёк с кислотой, чем этот роман». Олдос Хаксли в ответ сочинил эссе о том, что всё отчаянно запрещаемое только вызывает больший интерес, и вступил с Дугласом в остроумный диалог: он предложил выдать тому здорового мальчика, кислоту и копию «Колодца одиночества», а также оплатить адвоката, который будет защищать Дугласа в суде, и поставить тому памятник, когда его повесят. К сожалению, на это пари Дуглас не согласился. Почти вся британская пресса тоже не поддержала Дугласа — обзоры романа были преимущественно сдержанно-позитивными или нейтральными.

Леонард Вулф и Эдвард Морган Фостер написали петицию в поддержку романа, которую были готовы подписать многие писатели, включая Бернарда Шоу и Т.С. Элиота. Холл, однако, настояла на том, чтобы в петицию включили похвалы её писательской гениальности, на что модернисты пойти не могли — многие не смогли прочитать роман, а кто-то даже и не собирался. В итоге массовая петиция превратилось в небольшое письмо против цензуры в одной из политических газет, подписанное Фостером и Вирджинией Вулф. Роман собрались официально запретить.

Одна из самых известных фотографий Рэдклифф Холл и ее партнёрки Уны Трубридж, 1920-е годы

Большинство членов Блумсберийского кружка пытались «отмазаться» от необходимости давать показания в суде в защиту художественной ценности романа — «по причинам, о которых ты сам можешь догадаться», писала об этой ситуации знакомому Вулф. Многие открыто предавались тем самым непотребным практикам, за описание которых судилась книга. Сама Вулф, однако, в суд пришла, но её показания не потребовались — судья сразу заявил, что литературная ценность не относится к делу, где оценивается непристойность текста.

В итоге суд запретил роман, потому что тот требовал признать и терпимо относиться к «инвертам», хотя должен был отражать «моральную и физическую деградацию, которую потакание этим порокам обязательно должно вызвать». Тираж был уничтожен.

А вот в США книгу запретить не удалось — там в первый же год продали 100 тыс экземпляров, несмотря на то, что стоила она 5 долларов (в два раза больше, чем обычная книга в то время).

Холл очень хотела, чтобы её признали литераторы, но она получила «всего лишь» поддержку читателей. Например, ей писали так: «The picture you paint of the poor invert should make everyone more charitable … No one could finish your book, Miss Hall, without donning a sword and shield forever in the cause of inverts» («Ваше изображение жизни бедного инверта должно сделать всех снисходительнее…никто не может прочитать вашу книгу, мисс Холл, не взяв потом в руки щит и меч в защиту инвертов»). Или так: «It has made me want to live and to go on … I discovered myself in Paris and I dreaded this thing which I thought abnormal» («Книга помогла мне захотеть жить. Я открыла себя в Париже и боялась этого, думая, что это ненормально»).

Письма нашли относительно недавно — весь архив корреспонденции и черновиков Холл и её жизненной партнёрки Уны Трубридж обещают оцифровать и выложить в онлайн к 2021 году.  

О чём роман

Вирджиния Вулф в личной переписке сказала о романе так: «Книга настолько бездарна, что в ней может скрываться любая непристойность. Её всё равно невозможно читать».

С Вулф легко согласиться: роман действительно написан тяжело и некоторые его идеи по современным меркам как минимум вызывают вопросы. Первое объясняется тем, что Холл запретила редактору и издателю переставлять в своей книге хоть одно слово, второе — временем, когда роман был написан, и личностью самой авторки.

Главная героиня романа — Стивен Гордон. Мы встречаем её в детстве: ей лет семь, она хочет короткие волосы и быть мальчиком и, конечно, влюбляется в служанку, но разочаровывается, когда видит, что та целует конюха. Отец Стивен вроде разбирается, насколько может, в том, что его дочь — инверт, но умирает, так и не успев ей ничего объяснить. Стивен встречает хорошего и доброго мужчину Мартина, но сбегает от него, как только он признаётся ей в любви. Потом она влюбляется в жену соседа, и та вступает с ней в отношения неявной степени сексуальности — в основном, от скуки. Всё раскрывается, и мать Стивен отказывается от неё, потому что её натура противна обществу.

Стивен это мало задевает: у неё есть доход от наследства, она уезжает в Лондон, потом в Париж, пишет успешный роман, знакомится с местной инверт-тусовкой и водит машину скорой помощи во время Первой мировой войны. На фронте она встречает санитарку Мэри, и они вместе возвращаются в мирные времена. Казалось бы, счастливый конец — но нет. Мэри становится грустно, потому что Стивен всё время пишет. Она погружается в ночную жизнь, и Стивен в итоге с помощью пары манипуляций отправляет её к хорошему и доброму мужчине Мартину.

Кончается роман мольбой Стивен богу: «Give us also the right to our existence!» («Дай и нам право на существование!»). А самая откровенная сцена в романе выглядит так: «and that night, they were not divided» («этой ночью их ничто не разделяло»). Есть ещё такая: «she kissed her full on the lips, as a lover» («она поцеловала её в губы, как любовница»). Теперь точно всё.

В результате «Колодец одиночества» получился очень депрессивным лесбийским романом. Но это даже не главный его минус.

Одна из самых известных обложек «Колодца одиночества», картина «Зеленый тюрбан» польской художницы Тамары де Лемпицка

ЛГБТ-репрезентация в романе

Роман много критиковали за то, что, хоть там и больше лесбиянок на квадратный метр, чем во всей остальной литературе, представлены они не очень хорошо: главная героиня постоянно себя жалеет, она тщеславна и эгоистична, у неё нет чувства юмора и способностей к самоиронии. С самого детства она стремится играть мужскую социальную роль, считая, что женщинами можно и нужно восхищаться, но сама-то она хочет быть деятельной, писать книги и созидать.

Отсюда — негативная репрезентация фем!лесбиянок, возлюбленных Стивен. Мэри и вовсе собирает комбо: она женственна, моложе Стивен, менее образована и из более простой семьи, зависит от неё финансово и даже начинает стереотипно обвинять её в том, что она совсем не уделяет ей внимания. Феминная роль представлена как слабая и не заслуживающая доверия, ведь Мэри в итоге тоже уходит к мужчине, хоть и с посыла Стивен (ведь женщины не способны сами выбирать свою судьбу).

«Колодец одиночества» очень маскулинно закодирован. Если бы Холл заменила Стивен-женщину на Стивена-мужчину, получилась бы написанная устаревшим и лишенным изящества языком книжка про страдающего интеллектуала, который влюбляется в предающих его доверие коварных женщин: а такого в литературном каноне уже было (и ещё будет) очень много.

Стивен у Холл женщина, но идентифицирует себя с мужским полом. В детстве она переодевается в мужскую одежду и изображает из себя мальчика Нельсона, а потом говорит маме, которая её одергивает: «Конечно, я мальчик, потому что я чувствую себя мальчиком». Позже она презирает женственность и легкость одежды, которую её заставляют носить, предпочитая удобство и практичность брюк с карманами.

Поэтому теория, о том, что этот роман — не о лесбийской идентичности, а о трансгендерной, не лишена оснований. В первую категорию, возможно, он попал только потому, что во времена его написания разницы между гендерной и сексуальной повесткой никто не делал. С другой стороны, «мужественность» Стивен объясняется социальным контекстом: в эпоху Холл сексуальные отношения могли существовать только между мужчиной и женщиной, любые другие варианты не признавались. Поэтому, чтобы выйти за рамки «близкой женской дружбы», кому-то в паре нужно было играть маскулинную роль — но это ещё не является признаком трансгендерности.

В том же архиве есть и ранние черновики «Колодца одиночества», в которых исследователи находят более очевидный намёк на гендерную нонконформность Стивен. По их мнению, Холл не включила в финальную версию романа некоторые ранние части, чтобы сделать книгу менее скандальной — стратегия, очевидно, не сработала. Более того, довольно подробные сцены лесбийского секса в ранних черновиках Холл были тоже — и их она решила выкинуть.

В описании лесбийского (и шире — гомосексуального) сообщества Парижа Холл опирается на реальные места и персонажей: например, прототипом Валери Сеймур, хозяйки литературного салона, ставшего неофициальным центром инверт-тусовки, была Натали Клиффорд Барни, французская писательница (одно время бывшая в отношениях с той самой танцовщицей и писательницей Лианой де Пужи). Их репрезентация тоже сильно окрашена личными предпочтениями автора: например, парижский гейский бар Alec’s Холл описывает, как депрессивное сборище мужчин, «которых презирает весь мир и которые презирают сами себя». За такую репрезентацию «Колодец одиночества» критиковали и сами представители сообщества.

Несмотря ни на что, долгие годы «Колодец одиночества» оставался практически единственным романом о лесбиянках, доступным и известным для массовой аудитории (благодаря громкому суду). До конца XX века он оставался основным культурным общим местом для большинства англоговорящих лесбиянок — несмотря на то, что кто-то вспоминал о нём с пиететом, а кто-то высмеивал. По сути, это был L Word своего времени: относились к нему по-разному, но знали все.

Рэдклифф Холл

Личность автора

Несмотря на то, что Рэдклифф написала такой по своим временам либеральный роман, сама она была очень консервативна: яростно верила в бога, ненавидела евреев, поддерживала классовую и гендерную систему (где стремилась играть роль мужчины). Примерно в сорок лет Холл наконец решилась остричь волосы (что в то время не считалось скандальным). Она предпочитала пиджаки мужского кроя, а вот брюки не носила никогда: такие «юбочные костюмы» были в моде в то время, причём не только среди лесбиянок.

В её жизни было три больших романа (и между и во время — много маленьких). Певице Мейбл Баттен был 51 год, когда она встретила 27-летнюю Рэдклифф (дочери Мейбл было примерно столько же, сколько Холл). У них завязались отношения, которые укрепились после смерти мужа Баттен: пара прожила вместе несколько лет. Баттен дала Холл прозвище Джон, которым писательница пользовалась всю жизнь. Потом Рэдклифф влюбилась в кузину Мейбл, скульпторшу Уну Трубридж. Спустя год Баттен умерла, и Холл и Трубридж сошлись окончательно — и были вместе до конца жизни писательницы. Ещё один большой роман случился, несмотря на существование постоянных и крепких отношений — Холл влюбилась в русскую медсестру Евгению Сулину, но та, недовольная шатким своим положением эмигрантки, была больше заинтересована в деньгах и положении уже ставшей известной писательницы. Трубридж стойко терпела многочисленные увлечения Холл, хотя, судя по наблюдениям современников, они были причиной постоянных конфликтов.

Многие сюжеты романа автобиографичны — например, детство и юность Стивен, а также погони за женщинами, которые потом выходят замуж во многом основаны на собственном опыте Холл. Например, писательница тоже получила крупное наследство в двадцать лет, что позволило ей избавиться от контроля матери (то же самое происходит и в жизни её героини). Многие конфликты в жизни Стивен похожи на те, с которыми пришлось столкнуться Холл,

Современный внимательный читатель увидит в «Колодце одиночества» много внутренней мизогинии, бифобии и интернализированных патриархальных ценностей. Что, конечно, объяснимо — Рэдклифф Холл была продуктом своей среды, классового викторианского общества. И всё же она хорошо почувствовала травму исключения («Я думаю, я понимаю их, их радости и печали, а все изгои в мире одиноки, осознавая своё отличие от обыкновенных людей», писала она), и смогла написать роман, который стал очень важным в жизни многих людей, чье существование вообще не признавалось культурой того времени.

«Открытые» — некоммерческий проект. Мы все работаем безвозмездно и вкладываем в ресурс свои деньги. Будем рады вашей поддержке. Перечислить любую комфортную для вас сумму можно здесь.