Фотограф Саша Чайка снимал Инфекционную больницу имени Боткина в Санкт-Петербурге еще до пандемии коронавируса. В 2019-м году Чайку госпитализировали в больницу с желудочной инфекций. Он провел в больнице неделю, но за это время успел завести любовника и все сфотографировать.

«Открытые» публикуют атмосферный фотопроект о буднях Боткинки с комментариями автора.

Что ты хотел донести своим фотопроектом?

Мое творчество — это анархический, искренний и живой ответ идеальной, но мертвой «высокой» культуре. С помощью искусства я показываю искаженность, утрированность и театрализованность реальности, принятую за норму.

В окружающей меня действительности я вижу много элементов сконструированности системы, реификацию культурных норм, в которых так часто пропадают ощущения, жизнь, и именно поэтому мне так важно показывать и разоблачать это в своем творчестве.

Расскажи о пациентах, которых ты видел в больние.

В больнице было очень много самых разных людей, которых я бы никогда не встретил в обычной жизни, если бы не моя болезнь. У меня был сосед-мусульманин средних лет, который работал строителем. Он делал намаз несколько раз в день прямо в палате на своей кровати. Другой мой сосед по комнате был кадетом. Еще был какой-то жулик, аферист (его идентичность мне не удалось разгадать). В больнице собрались люди разных культур и возрастов: это был настоящий дружественный культурный обмен. Я думаю, что больница многих делает ближе. Особенно это здорово для нашей страны, где все себя ощущают и ведут очень обособленно.

Ты внимательно следишь за своим здоровьем?

Моё физическое и ментальное здоровье очень много для меня значит, потому что без этого я не смогу делать то, что хочу. Я всегда очень переживаю из-за того, что проблемы со здоровьем смогут помешать моей работе. У меня большие проблемы со спиной, поэтому каждый день я делаю специальные упражнения, чтобы поддерживать себя в хорошем самочувствии. Кроме того, в своем будущем музыкальном проекте я хочу демонстрировать свою искаженную, (не)идеальную телесность, которая может подрывать иерархичность понятия красоты в нашем обществе.

Каким был твой типичный день в больнице?

Каждый день мы вставали в 8 утра. Некоторым из нас делали уколы и давали лекарства, а потом был завтрак. Мы ели три раза в день – в 9:00 (завтрак), в 14:00 (обед) и в 19:00 (ужин). В меню были каша, тушеная капуста, вареная картошка, котлеты на пару, вареные яйца и хлеб с маслом.

После завтрака почти всем пациентам, в том числе и мне, ставили капельницы. Потом у нас было свободное время. В начале моего лечения в эти часы я обычно спал или читал книги (больница снабжала нас книгами: дешевыми любовными историями для девушек и книгами о жестоких полицейских или ворах для парней), но я, конечно, читал свою литературу, хоть и заглядывался на обложки этих трешовых книг. Позже я стал больше общаться с другими пациентами; у меня даже завязался «больничный роман» с одним парнем. Иногда нам разрешали видеться с друзьями и родственниками.

После ужина все отделения запирали, и мы начинали готовиться ко сну. Некоторые ходили курить в туалет, потому что выходы на улицу уже были закрыты. Курить было запрещено, и пациенты даже получали выговоры от врачей, но это мало кого останавливало. Позже я узнал, что некоторые из них курили там траву. Вообще в туалетах было очень накурено.

Матрасы на кроватях были очень жесткими, но, к счастью, я получил два, а потом еще и раздобыл третий. Когда во всем отделении гасили свет, наступало время для сна: пока все пациенты готовились ко сну или уже лежали в постелях, мы с моим больничным любовником целовались на скамейке в коридоре в темноте.

Как, на твой взгляд, меняется отношение россиян к своему здоровью? 

Во времена СССР люди были лишены собственной воли, правительство решало все за них. Политический режим был похож на религию, где люди делегировали третьему лицу ответственность за все, что они делают, и жили по системе данным им правил. Это удобно, но определенно лишает человека свободы и самостоятельности. 

Предыдущие поколения — мои родители и мои бабушка с дедушкой думали, что за их здоровьем должны следить не они сами, а правительство. Были обязательные медицинские осмотры и прививки, но, например, моя мама не знала, для чего были сделаны прививки; доступная информация и литература о здоровье в целом были в дефиците. Таким образом, люди не брали на себя ответственность за свое здоровье, и большая часть их знаний основывалась на традиционной медицине или суеверных убеждениях. 

Советским мужчинам было стыдно интересоваться своим здоровьем или даже обсуждать его. Каждый боялся разрушить свое (социально сконструированное) понимание мужественности как божественной и непобедимой силы. Люди играли роли «мужчин» и «женщин», боясь делать то, что они действительно хотели, и что было для них важно.

Сегодня в России мы живем в постсоветское время, и на мой взгляд, традиция «аннексии» чужой телесности связана именно с прошлым нашей страны, когда тело человека не принадлежало ему самому, оно принадлежало государству и обществу, которое лишь транслировало то, что им скажут «сверху». Я предполагаю, что именно с этим частично связана агрессия, неуважение и непонимание телесности других людей, если она отличается. До сих пор многие люди думают, что имеют право решать за других, делать им аборт или нет, осуждают татуированные и полные тела. В их головах это все выглядит «нездорово». Но, черт возьми, мое тело остается территорией только моего выбора.

ПЕРЕВОД: СЛАВА РУСОВА

ОРИГИНАЛ: DAZED BEAUTY