В российском прокате идет «Лето’85», девятнадцатый фильм французского мэтра Франсуа Озона. В новом интервью режиссер подробно рассказал от истоках картины, съемочном процессе и том, почему это это не просто «гей-кино». Внимание: в тексте много спойлеров. 

«Лето’85» — экранизация книги Эйдена Чемберса «Станцуй на моей могиле»…

Я прочитал роман в 1985, когда мне самому было 17 лет, и он мне очень понравился. Он был мне лично очень близок. Сама книга достаточно смешная и оригинальная, там есть рисунки, фрагменты из газет, много интересных идей… Мне настолько понравилась эта книга, что, когда я начал снимать короткометражки, я подумал: «Если когда-нибудь я сниму полнометражный фильм, то первым станет экранизация романа».

Почему вы решили экранизировать роман тридцать лет спустя?

До недавнего времени я и не думал о том, чтобы заняться экранизацией – если честно, больше всего на свете я хотел увидеть её в качестве зрителя! И я был уверен, что кто-нибудь наверняка снимет по ней фильм,, какой-нибудь американский режиссёр. К моему удивлению, этого так и не случилось.

После окончания съёмок фильма «По воле божьей» я перечитал книгу и был потрясён. Я осознал, что многое из того, что происходит в романе, я уже снял в других фильмах: переодевания в «Летнем платье» и «Новой подружке», сцена в морге – в «Под песком», отношения с преподавателем во «В доме», кладбище во «Франце»… Книга дала мне много идей, но я никогда не задумывался об этом.

Я также забыл, что книга сделана в стиле альбома – это мне показалось очень кинематографичным. И я вспомнил, что, когда мы с другом в 18 лет писали первый черновик сценария, я сконцентрировался только на любовной истории и убрал всё, что казалось мне тогда вторичным: социального работника, родителей, иудаизм, флэшбэки. Возможно, всё это я тогда не мог совместить.

Фильмы снимаются тогда, когда должны быть сняты. Этой истории нужно было время – чтобы я успел повзрослеть и понять, как её рассказать. В итоге, я сохранил структуру повествования романа. Я изменил место и время действия, перенёс историю во Францию, в то время, когда я впервые прочёл книгу. Фильм включает в себя не только события книги, но и мои воспоминания – то, что я ощутил, когда впервые прочёл роман.

Тон книги достаточно небрежен. История в фильме же рассказана более драматично и романтично.

Мы сняли много смешных сцен, но во время монтажа я решил отказаться от большей части и сменил тон: я ощутил, что нужно полностью быть вместе с главными героями, прожить с ними их любовную историю. А во второй части фильма, которая более драматична, места для комедии осталось ещё меньше. Для меня было важно установить контакт с персонажами и передать те эмоции, которые я ощущал подростком.

Иногда казалось, что я переснимаю свой первый фильм, но с опытом, который у меня накопился в процессе съёмок всех моих фильмов. Таким образом, к уверенности в том, что я делаю, добавилась нежная ностальгия по тем временам, когда я только начинал свой путь. Если бы по возрасту я был ближе к моим персонажам, я бы, конечно, больше от них дистанцировался.

В первую очередь, «Лето’85» — история о любви, а не история о любви двух парней?

Я оставался верным книге, которая никогда не проблематизировала гомосексуальность, что было очень современно для того времени. Алекс и Давид любят друг друга, и то, что они мужчины, совсем неважно. Поэтому я хотел бы увидеть подобный фильм, когда был подростком. Изображение гомосексуалов в кино 80-х было очень депрессивным и болезненным, даже до распространения информации о СПИДе.

Во время работы над фильмом для меня было важно следовать законам жанра подросткового кино. Я снял романтическую историю двух молодых людей в очень классическом стиле и без иронии, чтобы фильм стал универсальной историей любви.

Воссоздание эпохи выглядит очень реалистично, и иногда возникает ощущение, что мы смотрим фильм, снятый в 80-е.

Декорации достаточно реалистичны, а вот что касается костюмов, то одежда якобы в стиле тех лет сильно идеализирована. Меня и нашу художницу по костюмам Паскалин Шаванн очень вдохновили американские фильмы, чью стилистику 80-х мне хотелось позаимствовать. Я снимал фильм, ориентируясь на того зрителя, каким был я в то время, на то, что бы мне хотелось тогда посмотреть.

И поэтому вы снимали на плёнку?

Сейчас мы уже привыкли к цифровому кино, но я убеждён, что ретро-фильмы нужно снимать на плёнку. То же самое решение я принял перед съёмками «Франца».

Я был рад вернуться к формату «Супер 16», в котором снимал мои первые короткометражные фильмы. Мне нравится его зерно, которое характерно именно для этой киноплёнки. Мне очень нравится результат на экране, её чувственность на крупных планах. При съёмке на цифровую камеру даже цвета получаются не такие, нет этих цветовых тонкостей.

Действие фильма происходит в городке Лё-Трепор..

Лё-Трепор является французским эквивалентом английского города Саутенд-он-Си, где происходит действие книги. Ничего общего с Французской Ривьерой. Было важно связать историю с социальными условиями рабочего прибрежного города в Верхней Нормандии. Лё-Трепор — это город, сохранивший свой характер, он не подвергся массовой реновации. Очень фотогеничное место с широкими пляжами, скалами и дешевыми жилыми комплексами, построенными в 1960-е вдоль пристани.

В фильме Кейт — англичанка. Это намёк на книгу?

В книге Кейт из Норвегии. Я сделал её англичанкой, потому что моя жизнь в 80-е прошла под влиянием британской поп-культуры — как у большинства людей в то время. Саундтреком нашей жизни был нью-вейв: The Smiths, Depeche Mode, The Cure. Кстати, фильм начинается с песни The Cure.

Давид из еврейской семьи. Почему это важно?

Это прописано в книге. Когда я спросил Эйдена Чемберса про эту деталь, он объяснил, что в городе Саутенд-он-Си, где происходит действие книги, есть большая еврейская диаспора. Вполне естественно, что Давид происходит из еврейской семьи. Этим он также отличается от Алекса — и это использовано в истории, с уважением к их социальному и культурному происхождению, конечно.

Мне нравится, что это никогда не становится проблемой. Так же, как и гомосексуальность — это просто часть истории, как и все другие элементы.

Принадлежность к еврейской диаспоре играет довольно важную роль во второй части фильма, из-за иудаистских посмертных и похоронных обычаев. В иудаизме тело должно быть похоронено как можно скорее, похороны проходят через день или два после смерти. Алекс не может оплакивать тело, также он он не может быть вместе с теми, кто это делает. Эти ограничения усугубили его эмоциональную травму, и психологически желание выполнить обещание, данное Давиду, только возросло. Это был единственный путь для Алекса выразить его глубокую скорбь и выпустить всё наружу.

Если бы Давид был христианином, Алексу бы не пришлось испытать всё это после его смерти. Всё было бы проще — и менее интересно для меня.

Как проходил кастинг на роли Алекса и Давида?

Я очень рано начал кастинг, даже ещё сценарий писать не закончил. Я сказал себе, что если не смогу найти актёров, то и снимать фильм не буду.

Я очень быстро нашел Феликса Лефевра. На его прослушивании я сразу понял, что это Алекс, я его таким и представлял: с кругловатым лицом и детской улыбкой, очень живого. У него такой меланхоличный взгляд, который был у Ривера Феникса, и он идеально сочетается с эпохой и персонажем. Феликс — очень сообразительный, умный актёр, и эти качества очень важны для роли. Зритель должен поверить в то, что Алекс может стать писателем.

Затем мне нужно было найти Давида. Очень важно было сохранить контраст между ним и Алексом. Я хотел, чтобы физически Давид был сильнее и крупнее Алекса, чтобы он был естественен и уверен в себе. Давид немного напоминает дикое животное, а Алекс — такой агнец, который неловко чувствует себя вне зависимости от того, что он делает: управляет парусником или просто идёт. Бенжамен Вуазен проходил прослушивание на роль Алекса, но когда я увидел его игру, интуитивно я понял, что он может быть Давидом. Хотя я и искал кого-то, кто был более внушительного, более крепкого телосложения, но если посмотреть на Давида со стороны Алекса, он именно такой.

Между Бенжаменом и Феликсом с первых совместных проб появилась настоящая химия, которая была необходима. Они были на одной волне, такие родственные души. Затем у нас были совместные читки и репетиции. И за месяц до начала съёмок они уехали на неделю в Лё-Трепор, чтобы вместе научиться управлять парусом.

В фильме большую роль играет образ писателя. Расскажите об этом подробнее, пожалуйста.

Мне интересно изображение артистического призвания в кино, его самосовершенствования как части творческого процесса, его вдохновения.

В ситуации Алекса самое прекрасное — то, что он приходит к писательству почти случайно: он не может говорить о том, что случилось, и ему советуют записать это, чтобы судья понял, что он сделал и почему. «Иногда нам легче что-то записать, чем произнести вслух», – говорит ему преподаватель. Особенно в этом возрасте. Так как у него есть писательский талант, это ему очень помогает. Становясь писателем, Алекс не только оправдывается перед судьей, но и находит своё призвание. Письмо помогает Алексу пройти через это испытание и жить дальше.

Как вы работали над сценой танца на могиле?

В первую очередь, нам нужно было найти музыку. В книге танец происходит под музыку Лорела и Харди («The Cuckoo Dance»). А Феликс предложил использовать в фильме песню «Sailing» Рода Стюарта, которая вышла на самом деле в 1975. Как только я послушал её, я сразу понял, что это то, что нужно.

Думая о постановке, я сразу связался с хореографом Анжеленом Прельжокажем, но он был на юге Франции, и из-за логистических трудностей мы в итоге поставили танец с танцовщицей, с которой он сотрудничает — Виржини Коссен. Я хотел, чтобы танец выглядел естественно и был характерен для языка тела самого Феликса. Сначала он встаёт на колени и обнимает себя руками, двигаясь в такт музыке. Мы попросили Феликса потанцевать под музыку, чтобы использовать его собственные движения, разбавив тем, что было популярно в 80-х. Это удачно наложилось на те моменты, когда он полностью расслабляется и отдается музыке, используя хореографию, напоминающую племенные погребальные танцы.

Почему вы пригласили Жана-Бенуа Дункеля написать музыку для фильма?

Я хотел, чтобы в фильме звучала романтичная, сексуальная и ностальгическая музыка, что-то, что бы напоминало о музыке 80-х и зарождении электронной музыки. Всё это можно найти в музыке Жана-Бенуа. Мне давно нравилось то, что он делал с группой Air.

Как-то в интервью его попросили назвать песню, которую он любил в юности, и он вспомнил «Stars de la pub», популярный хит 80-х во Франции. Я счёл это совпадение знаком — я тоже любил эту песню, когда был подростком. Я позвонил ему и сказал, что хочу использовать эту песню, а также дал прочитать сценарий. Он написал музыку для фильма, даже не увидев фото со съёмок. Это на самом деле удивительно — во время монтажа мы использовали музыку именно так, как она была написана.

Кстати, а почему фильм назван именно «Лето’85»?

Французское название книги не подходило для фильма: роман был назван в честь музыки Лорела и Харди, «The Cuckoo Dance», но музыку для танца на могиле мы изменили. Оригинальное название на английском, «Dance On My Grave», очень красивое, но оно раскрывает слишком многое о сюжете заранее. И тогда я просто выбрал год, когда я прочёл книгу, и когда вышла песня In Between Days группы The Cure, которая открывает фильм. Эта песня действительно характеризует 80-е, будучи вне времени. Очень жизнерадостная песня, но также и меланхоличная. Она подходит Алексу, истории того, как он открывает для себя как радости жизни, так и её темные стороны.

1985 также стал годом, когда умер Рок Хадсон, и СПИД внезапно стал чем-то обыденным. Это последний год беззаботности и невинности, когда было возможно не знать о болезни и не волноваться.

В самом конце фильма Алекс говорит: «Ведь самое главное — это тем или иным образом выйти за рамки своей истории». Почему?

Это последнее предложение в книге Эйдана Чемберса, красивая и чувственная фраза. Я полностью ассоциирую себя с ней.