Российские прокатчики купили фильм «Девочка» на свой страх и риск, не зная, разрешат ли показать его хотя бы на паре площадок. Сложно поверить, но в итоге кино о трансгендерной девушке выходит в массовый прокат по всей стране — случай для России беспрецедентный. Кинокритик Егор Беликов рассказывает, почему надо смотреть «Девочку» прямо сейчас, а транс-активист Антон Макинтош объясняет непростую ситуацию, сложившуюся вокруг фильма.

Ларе 15 лет, она занимается балетом, начинает гормоно-заместительную терапию и очень ждет, когда врачи разрешат сделать вагинопластику.  В новой балетной школе Лара делает успехи, но они даются ей тяжело: девушка поздновато начала занятия танцами, и ей мешает треклятая физиология — стопы не держат. Ларе предстоит не просто болезненный, а мучительный, пыточный процесс тренировок, меняющий весь организм, перекраивающий развитие скелета ради академичной красоты па и прыжков. Неимоверная тяжесть в репетиционных залах — ради кажущейся легкости в постановках на сценах великих театров.

Танец как язык телесного самовыражения сочетается с гендерным самоопределением подростка в талантливом дебютном фильме с Каннского фестиваля. В картине присутствует некоторая «завуческая» интонация — та, что бывает у школьных завучей по воспитательной работе. Устами экранного врача, готовящего Лару к операции, и с помощью других персонажей, режиссер Лукас Донт подробно и заботливо рассказывает зрителю (пусть прогрессивному, но недостаточно просвещенному), что такое трансгендерный переход, что такое гормональная терапия, почему это тяжело.

Но кроме стандартного гуманистического анализа (мол, это кино не о гендере, а о человеке с гендером, то есть в центре повествования — именно личность), неправдоподобно талантливый дебютант из Бельгии, режиссер Лукас Донт, видит в своей героине нечто необычное. Он занят исследованием пограничных территорий, неизведанных земель. Лара проходит через унизительные испытания, прячет член во время тренировок, чтобы в достаточной степени внешне соответствовать одноклассницам — причем делает это при помощи пластыря, что с медицинской точки зрения, конечно, очень вредно. Быть собой вообще вредно для здоровья.

Почти убрав из сюжета неизбежное столкновение Лары с социумом, сведя это столкновение до нескольких очень неприятных шпилек (например, учителя на всякий случай переспрашивают у ее соучениц, хотят ли они с ней учиться), Донт уходит куда-то дальше. К пугающе физиологичному финалу сдержанно-солнечная независимая драма вдруг резко превращается в боди-хоррор. Этот субжанр, кстати, даже среди других ужасов считается маргинальным.

Но Донт интерпретирует этот фазовый переход по-своему: он шокирует, но не развернутой на экране пульсирующей плотью, как это делают хоррормейкеры (помните как в «Видеодроме» у Кроненберга главный герой доставал у себя из разверзшегося нутра пистолет?) — а, наоборот, показывает, как это на самом деле бывает, когда твое тело не только тебе не подчиняется, а даже больше, тебя ограничивает, ощущается тюрьмой самого строгого режима. И когда медицина отказывает Ларе в УДО из этого тела, ей ничего не остается, кроме как попытаться сбежать самой, заранее зная, что попытка разрезать прутья клетки обречена на мучительный провал. Так далеко в натурализме ЛГБТ-кино заходит крайне редко, и  впервые такой натурализм можно увидеть на широком экране — «Девочка» выходит в российский прокат с 7 февраля. Спешите, пока кого-нибудь не посадили за это в тюрьму реальную, а не фигуральную.

Хотя прототип главной героини, трансгендерная балерина Нора Монсекур, считает, что авторы показали ее жизнь достоверно, фильм «Девочка» вызвал негативную реакцию у западного ЛГБТ-сообщества: в фильме трансгендерную девушку играет цис-парень, и режиссер тоже цис-мужчина. При этом выход фильма о транс-человеке выходит в массовый прокат в России — определенно прорыв. Прокомментировать неоднозначную ситуацию мы попросили транс-активиста «Т-Действия» Антона Макинтоша.

«В моем идеальном мире фильмы на транс-тему снимают транс-режиссеры и транс-режиссерки, и трансгендерных людей играют трансгендерные люди. Но в нашем неидеальном мире я не берусь судить столь радикально. К тому же, если фильм о транс-человеке обращён к цис-людям — вероятно, снимать может цисгендерный человек, консультируясь с транс-экспертами. Похоже, это случай «Девочки».

Во-первых, я вижу практическую сложность в том, чтобы снять транс-подростка до и во время перехода: нужно найти персону с достаточными актерскими данными и, видимо, на соответствующем этапе процесса. Для кого-то съёмки могут быть психологически тяжелы из-за гендерной дисфории, а если транс-актириса не намерена совершать медицинские измемнения тела, а в сценарии они есть, то снова встает вопрос репрезентации не своего опыта.

Для меня вообще вопрос, где проходит эта граница репрезентации в кино, до какой степени представители уязвимых групп непременно должны играть сами себя? Должны ли, например, люди с ментальными заболеваниями играть людей с ментальными заболеваниями? Мне кажется, всё зависит от этичности, безопасности и практической выполнимости.

Проблема же с цис-режиссерами в том, что их кино зачастую представляет нас очень узко и сфокусировано на трансгендерном переходе. При этом наш опыт не ограничивается переходом: как и опыт любого человека, он очень разнообразен. Отчасти это проблема еще и запроса массовой адитории — цисгендерной, конечно.

В то же время появление такого запроса и ответов на него — это хорошо. Когда у самой уязвимой группы нет возможности сказать что-то от себя, за нее эту тему могут поднимать союзники, обладающие большими привилегиями и влиянием. Это всегда сложный этический момент: когда уместен голос союзников, а когда это уже захват чужой территории? Универсальных ответов нет. Какова была ситуация в процессе создания фильма «Девочка» — я не знаю.

Сейчас, в нашем неидеальном мире мне важно, что фильм про транс-человека вообще идет в российском широком прокате. Что люди, которые придут на фильм, смогут сопереживать трансгендерной героине, и может быть стать более принимающими в отношении трансгендерных людей».