Художница и феминистка Эзра Смит рисует для «Открытых» и других ЛГБТ-проектов, а еще «освобождает» соски и вульвы. Саша Казанцева поговорила с Эзрой о бисексуальности, розовых лобках, позировании обнаженной в глубинке и жизни в Москве.

— Мне нравится рисунок, где ты красишь партнёру лобковые волосы в розовый цвет. Она такая уютная и домашняя. Это же из жизни, да? Как ты выбираешь темы для рисунков?

— Однажды я решила перестать красить волосы на голове и ритуально избавиться от остатков порошка для обесцвечивания. Дома как раз валялась розовая краска и сперва я, конечно, хотела самой себе лобок покрасить. Но получилось так себе: волосы у меня там слишком редкие. Зато у партнера густые кудрявые заросли, их я в итоге и покрасила: его розовый лобок очень эффектно смотрелся.

Я периодически рисую бытовые ситуации, произошедшие со мной или с другими. Например, как-то нарисовала мини-комикс про использование менструальной чаши — сама не знаю почему, месячных-то у меня нет.

— У твоих персонажек акцентированные вульвы, соски, а в телеграмном лесбо-стикерпаке есть гигантские клиторы. Расскажи про свои отношения с телесностью?

— Я всегда очень спокойно относилась к наготе, она для меня мало связана с сексуальностью. Я училась на художника какое-то время, и у нашего маленького училища в глубинке не было особо бюджета на натурщиков. Поэтому совершеннолетние студенты часто позировали для обнаженки, и я тоже. За это полагалось много привилегий, иногда освобождали от занятий, плюс учителя относились гораздо лучше. Этот опыт, невероятно тяжелый физически, дал мне принятие тела как набора форм и цветов, но не сексуального объекта.

Я бы очень хотела, чтобы соски, вульвы и клиторы перестали быть табуированными. Почему их нельзя рисовать, фотографировать или показывать? Я не понимаю. Человеческое тело предназначено для того, чтобы выполнять определенные функции, ни одна часть не существует отдельно в вакууме. Заклеивание сосков в инстаграме стикерами кажется мне чудовищной идеей: как будто увидишь сосок и ослепнешь или окаменеешь. То же самое касается вульв. Моя собственная вульва мне не кажется какой-то сакральной частью тела, которую нужно прятать и как-то особенно к ней относиться. Фан факт: у меня витилиго, и самое большое пятнышко как раз на вульве.

— Мы обсуждали, можем ли мы назвать тебя в материале квир-феминистской художницей. Мне кажется, это очень хорошо описывает твои рисунки. А тебе насколько близко такое определение?

— Называть себя феминисткой для меня очень комфортно, я сама так про себя говорю и ношу футболку с надписью «feminist». С «квир» сложнее. Как и многие бисексуалы, я долгое время считала себя недостаточно «квир», чтобы получать поддержку ЛГБТИК+ сообщества, и вообще чтобы считать себя его частью. Но я работаю над этим.

— Гифка с инопланетянкой — это про социальное одиночество?

Этот рисунок про то, что я чувствую себя очень странно в социальных взаимодействиях. Люди ведут себя так по-разному! Есть те, кто осуждают меня за рисунки с вульвами и сосками, а другие через два часа после знакомства предлагают мне посмотреть, как они занимаются сексом. Я не понимаю, откуда такая разница, и как понять, от кого и в какой ситуации чего ожидать? Получается, что универсальных правил человеческого общения нет? Но меня часто одолевает паранойя, что правила все-таки есть — просто лично я не могу их понять.

Вдобавок у меня социально одобряемая внешность. То есть я выгляжу как «нормальный» человек — и, мне кажется, люди ожидают от меня «нормального» поведения. Но норма сильно зависит от ситуации, и соответствовать ожиданиям мне не удается почти никогда. Поэтому я регулярно чувствую себя инопланетянкой. Правда, чем дольше я обсуждаю это с разными людьми, тем больше убеждаюсь, что на самом деле никто не знает, «как надо». Так что сейчас я склоняюсь к тому, что все ок.

— Ты жила в России. Как тебе отношение к ЛГБТ? Сталкивалась ли ты с как бисексуалка с какими-то сложностями?

— Пока я жила в Москве, то находилась в относительно удобной ситуации. У меня был (и есть) основной партнер — цис-мужчина. То, что мы оба бисексуальны и полиаморны, невозможно определить на глаз. Сама я не чувствовала в себе сил бороться с системой или как-либо отстаивать свою идентичность. На работу я всегда ходила как робот, делала то, что надо было сделать, и уходила домой. В свой маленький принимающий уютный пузырь из нескольких друзей и партнера.

— Как ты вообще ощущаешь себя в ЛГБТ-среде. Насколько ты с ней связана?

— Много лет я вообще никак не затрагивала тему ЛГБТ в своих рисунках, потому что не чувствовала, что имею на это право. Даже когда находилась в лесбо-отношениях, все равно считала, что моя девушка — «настоящая лесбиянка», а я всего лишь «временно причастная». Мне кажется, ЛГБТ-комьюнити не всегда дружественно к бисексуальным людям. Например, бывшая девушка говорила мне, что «вынуждена бороться за права ЛГБТ», так как всегда будет в лесбо-отношениях, а я в любой момент могу «уйти к  мужчине и оказаться в безопасности». Со временем я поняла, что можно бороться за свои права просто потому что считаешь, что заслуживаешь этих прав. Но, думаю, внутренняя бифобия еще долго будет давать мне знать о себе. Хотя сейчас мне очень помогает общение с другими бисексуалами: я тусуюсь с берлинским квир-сообществом, а в телеграме общаюсь с ЛГБТ-каналами и людьми. Я бы хотела делать больше для ЛГБТ в России. Например, рисовать для местных феминистких и ЛГБТ-проектов.