На стриминговом сервисе START вышел второй сезон сериала «Содержанки» (последняя серия сезона выйдет 19 марта). Режиссерское кресло вместо Константина Богомолова заняла Дарья Жук — автор фильма «Хрусталь», который в 2019 году номинировался на «Оскар» от Беларуси. Анна Филиппова встретилась с ней, чтобы поговорить о нововведениях второго сезона «Содержанок», female gaze и положении женщин в киноиндустрии.

Что такое female gaze и есть ли он вообще? Можно ли «Хрусталь», к примеру, назвать феминистским фильмом?

По сути, конечно, female gaze существует только в противовес male gaze. Что такое male gaze, определила Лора Малви (известная британская кинокритикесса и теоретик кино — прим. ред.) еще в 1970-х годах. А что такое female gaze? По сути, это некая деконструкция male gaze, который, в свою очередь, является нормализацией патриархального устоя. Мне кажется, что все, что может как-то деконструировать male gaze — это и есть female gaze. Можно вообще отойти к идее intersectionality (интерсекциональности) и сказать, что любые попытки пошатнуть эту патриархальную структуру и есть глотки свежего воздуха. Например, в «Хрустале» для меня очень много гендерных проблем затрагивается, — а на постсоветском пространстве, где мы получили невероятное количество призов, эта тема поднималась очень мало. Я пыталась к ней вернуться, но все сбрасывали это со счетов. Зато очень четко замечали критики западных стран.

Ну да, у них оптика совсем другая.

Да. И другой подход к этому. В фильме показывается, что не просто индивидуум не побеждает в обществе, а именно женщина не побеждает в обществе, где царят мужчины. Я когда кастинговала, уже понимала, сколько у меня небольших женских персонажей — которые на почте там работают, в туалете. Женщины, которые «держат на себе» все. А мужчины молча стоят и курят на балконе. Мне очень нравится, как Джилл Солоуэй рассказывает об этом (про нее и других квир-шоураннеров можно почитать в нашем спецматериале. — Прим. ред.). 

У нее есть неплохая лекция про female gaze.

Да, потрясающая лекция. На самом деле, мы не только в последние пару лет, а уже лет 30-40 пытаемся подойти к тому, что такое female gaze и понять, как можно деконструировать то, на чем мы были воспитаны — главный герой всегда мужчина. Хотя история советского кино все-таки немножко другая. У нас [социальные] права уравнялись гораздо раньше, чем в Америке, поэтому просто брать и калькировать тоже нельзя. 

Работая здесь [в России], пытаясь пробиться здесь и пытаясь пробиться там [в США], наблюдая за своими коллегами, которые пытаются пробиться в Голливуде, я прихожу к выводу, что в России the power is yours to take («хочешь власть — бери»). То есть хочешь — делай. В России в киноиндустрии больше женщин среди режиссеров и продюсеров [чем в США], это абсолютно точно. Здесь были уже и Кира Муратова, и Лариса Шепитько. На уровне образов тоже — давайте вспомним тот же «Москва слезам не верит».

Антифеминистический фильм.

Да, но образ все равно показательный, — она становится большой начальницей, руководителем завода. 

Да, но тем не менее чувствует себя неполноценной без мужчины… А какой характер, кстати, носит женская сексуальность в «Содержанках»? Это архетипичная женщина-охотница с ее weaponized femininity или все-таки женщина, которая не использует секс как валюту и чувствует себя самодостаточной?

Интересная постановка вопроса. Использовать секс как валюту — это женский выбор. Я предпочитаю его уважать. Тем более что в «Содержанках» есть герой прекрасного Саши Кузнецова, который тоже использует секс как валюту. Я не считаю, что могу говорить, что то, что происходит в мире «Содержанок» — это плохо или хорошо. Использование секса как валюты — это отражение травмы девяностых. Во втором сезоне, — и это видно по аркам (сюжетным линиям — прим. ред.) персонажей, —  я все равно стремилась к тому, чтобы выпустить их на путь самореализации.

Это современный сериал, где нет четких суждений в духе «хорошо или плохо». Но если бы они были, это было бы уже пропагандой, нежели каким-то высказыванием художника. Точнее, художников, — это ведь большой командный труд. Есть вот героиня Софьи Эрнст, Даша Смирнова, которая приехала из города Саратова и решила, что «я тоже хочу». Она пытается отделиться от своего прошлого и сказать: «Ладно, это все неважно, зато моя мечта сбылась и у меня теперь есть своя галерея». Для того же героя Саши Кузнецова быть на содержании — не самоцель, а только средство в достижении цели. А героиня Александры Ребенок, Ольга, на вопрос о замужестве отвечает: «Я нашла свою реализацию, это гораздо круче». 

Вообще, ни у одного персонажа нет цели стать содержанкой. Есть та же Лена Широкова (Дарья Мороз), которая мучается — вроде и мужа любит, и хочет вернуться в профессию. 

Она мне вообще напоминает Еву Поластри (героиня Сандры О в сериале «Убивая Еву»).

Есть-есть такое, да. Я обожаю «Убивая Еву», хотя он время от времени, конечно, разваливается. 

То есть эта сексуальность — она разная, но для меня — насколько я сумела найти свой голос в этих сценах интимных — это про то, что женщины часто находятся в позиции сильного. И привыкли получать то, что они хотят и как они хотят. Они заявляют: это будет по моим правилам. 

Ну и на уровне визуального языка это тоже отражалось. Что такое «женский взгляд», например, по определению Солоуэй? Это «быть в теле». Не объективировать его. У меня там красивые тела и мужские, и женские, — я очень стремилась к тому, чтобы не делать из них вещи и быть «в теле». Чтобы ты мог сопереживать персонажам и почувствовать, хорошо, возбуждение и вуайеризм, но все-таки… 

Без «кешишовщины».

Да-да! Без «кешишовщины» — хорошее определение. Я была на этом первом показе (фильм Абделатифа Кешиша «Жизнь Адель» получил «Золотую пальмовую ветвь» в 2013 году — прим. ред.) в Каннах и не могла понять, что происходит. Мне кажется, он как-то увлекся; я чувствовала, что он эксплуатировал актеров. Мне кажется, очень важно, как чувствует себя сам актер. Здесь [в «Содержанках»] уже задан был тон первым сезоном и понятно было, что без этого [интимных сцен] не обойдешься. У нас разные случаи были: кто-то захотел раздеться больше, кто-то, наоборот, не хотел раздеваться. Кто-то хотел сыграть в духе «вот сейчас что-то будет, но в итоге ничего не будет», то есть как бы поманить. Все равно, конечно, это шло от актеров, а не от сценария. Я как режиссер могу только подбодрить и поддержать, но не заставить — это против моих этических ценностей. Я все равно понимаю, что это про границы. И каждый момент надо с актером подробно обсудить. 

Во второй серии на 26-ой минуте есть сцена в трейлере, где режиссер фильма, в котором снимается Кирилл, посылает ему недвусмысленный намек.

Во-первых, трудно было найти человека, который бы согласился играть гея. Очень сложно кастинговать. Есть какое-то предвзятое отношение, — мол, такого персонажа можно сыграть раз в жизни, иначе все подумают, что «и я тоже». 

А вот линия Ребенок-Старшенбаум — она носит эксплуатационный характер? Насколько это реальное чувство? Или это жест, демонстрация? — в пику мужчине или по какой-либо другой причине.

Ну, для этих двух персонажей это по-разному. Мне кажется, героиня Александры Ребенок вообще бисексуальна, причем мне кажется, что женщины ей нравятся больше, — хотя мы с ней на эту тему не сошлись (смеется). 

Ну да, в ее персонаже много маскулинности.

Да, она Марлен Дитрих такая. Ей нравятся модели, которых она снимает. Мне кажется, очень здорово, что про это вообще стало можно снимать. 

А как же негласный российский «кодекс Хейса»?

В первую очередь, конечно, повлиял экономический фактор. Стриминг — это большая свобода.

А в случае конкретно «Содержанок»? Это лично Богомолов предложил?

Он и две прекрасные наши сценаристки. Развивая линии персонажей, мы пришли к выводу, что можно сделать вот так. В мире, где существует множество сексуальностей, почему бы не затронуть эту тему? 

Конечно, тут два разных совершенно чувства. Мне кажется, героиню Александры Ребенок реально задело, что Ульяна (Ирина Старшенбаум) ее отвергает. Это столкновение человека с квир-идентичностью и человека, который абсолютно «стрейт». У них происходит недопонимание, а потом начинаются вот эти мучительные метания. 

В линии Кирилла (Александр Кузнецов), наверное, есть даже какое-то пересечение с богомоловским «Идеальным мужем», который, — решусь это сказать, — немного устарел. Хотя для 2013 года (премьера спектакля состоялась в 2013 году в МХТ — прим. ред.) это был просто фурор. Сейчас бы, конечно, это не вышло на сцену МХТ. 

А как пока смотрят второй сезон? Есть надежда на третий?

Ну, это будут продюсеры решать. У нас рекордные показатели [на платформе START]. Причём тебе может не нравиться тема содержанок, и все равно оторваться не можешь.

Guilty pleasure.

Абсолютно. Я пыталась очеловечить этих героев. Ты волей-неволей начинаешь им сопереживать. Я не хотела, чтобы это была просто «Ярмарка тщеславия». У меня была задача «достроить» вселенную, я должна была очень бережно отнестись к тому, что уже есть. Мы недавно встречались с Валерием Тодоровским, и тот рассказывал, что хотел снять пару серий «Оттепели» и потом отдать сериал другому режиссеру, но понял, что если это будет талантливый человек, то он сделает все по-другому, а если просто технарь — то получится безжизненный продукт.

У нас [в России] до сих пор нет техники передачи проекта другому режиссеру. В этом плане, конечно, для меня это был авторский сериал, но и продюсерское занятие. Мне хотелось сохранить этот мир. Какие-то даже небольшие изменения все равно были выверенными командными решениями.

Да уж, передача сериала другому режиссеру — дело опасное. Вспомнить хотя бы скандал с Андреа Арнольд (режиссер второго сезона сериала «Большая маленькая ложь». Уже после завершения съемок процесс монтажа отдали в руки шоураннеров и режиссера первого сезона — Жана-Марка Валле — прим.ред.).

Для меня эта новость была ужасной, я когда прочитала, у меня началась паранойя! Я сказала: «Ира, (Ирина Сосновая, шоураннер — прим. редакции) у нас же так не будет»?

Сериал сохранил свой вайб, и все-таки ваш режиссерский почерк виден.

В этом сезоне мы взяли новую команду операторов и нового художника. Вообще мне кажется, телевидение стремится к кино. Нам казалось, что чтобы поддержать сложность персонажей, — а они всегда ведут двойную, если не тройную игру, — некоторое усложнение должно было произойти и в визуальном языке.

А еще там просто великолепный саундтрек. Я не могу даже представить, сколько это стоило. Когда я услышала на пресс-показе в первой серии Cigarettes After Sex…

О да! Мы все были согласны, кстати, что Cigarettes After Sex — это то, что нам нужно. Я набросала плейлист после первого сезона, — очень хотелось уйти в этот «героиновый угар». Я их нашла, еще когда делала саундтрек к «Хрусталю». Вообще у нас были, конечно, какие-то запредельные мечтания — очень хотелось включить Portishead, но их практически невозможно заполучить. Очень хорошо, что у продюсеров [«Содержанок»] такой хороший вкус. Там еще будут прекрасные сюрпризы, я вам обещаю.

То есть придется много шазамить.

Да! Я еще открыла для себя замечательную женщину — русская еврейка, но родилась в Канаде. Она сначала выступала как Chinawoman, а сейчас — под своим именем, Мишель Гуревич (вот тут можно посмотреть ее клипы — прим. ред.). Она была мегапопулярна в Берлине еще в 2014 году. Я уговорила Мишель дать мне трек на короткий метр — он был такой, очень даже секси, берлинский threesome. И так получилось, что сейчас этот трек снова возник на горизонте и мы все в него оказались влюблены.

Я так поняла, это такая Регина Спектор «на максималках».

Да, только такая… darker and edgier («пожестче» — прим. ред.). Кстати, Шарон Ковакс (сценическое имя — Kovacs), которая звучит на заставке, она супер-квирный же персонаж!

У нас есть традиционная рубрика в интервью — «давайте поговорим о квир-фильмах». Насколько я знаю, вам очень нравится «Портрет девушки в огне».

Обожаю, да! Для меня это последний, наверное, фильм, с которого я вышла и плакала. Там нет ни одного лишнего кадра. Мне нравится, что там создан такой герметичный мир, ты практически оказываешься с ними (главными героинями, роли которых исполняют Ноэми Мерлан и Адель Энель — прим. ред.) один на этом «острове амазонок».

Это вообще очень лесбийское такое стремление, — укрыться в пещере, создать свой камерный мир «на двоих».

Интересно! В общем, мне совершенно не близко было мнение Андрея Плахова (кинокритик, постоянный автор «Коммерсанта» — прим. ред) о том, что фильм, якобы, рассчитывал на какие-то квоты и конъюнктуру. И еще очень понравился там конец.
/span>

Тот случай, когда Вивальди звучит не пошло.

Абсолютно! Она (режиссер фильма Селин Скьямма — прим.ред.) его переопределила. У Вивальди, кстати, есть потрясающие современные обработки, так что он давно уже не пошло звучит.

А смотрели ли вы And Then We Danced?

Да. Он очень милый. Он настолько мил, что этим меня даже несколько смутил. Я его видела на фестивале в Одессе, где он разделил Гран-при с украинским фильмом «Домой» (Evge) Наримана Алиева, тоже очень хорошим.

Это гуманистический в высшей степени фильм. Он снят не потому, что «там, на Западе, такое любят». Там есть настоящая человечность, — когда я это чувствую, больше мне уже ничего не нужно.

А вы можете назвать какие-то фильмы, которые хорошо, на ваш взгляд, работают с телесностью и чувственностью?

Джейн Кэмпион, в общем, прекрасно работает с телесностью и чувственностью — смело и не объективируя. И это не только знаменитое «Пианино», но и её полнометражный дебют «Душечка». Я никогда не забуду, как Джейн с любовью снимала тело полной сестры в «Душечке», которая бьется в истерике на дороге. Джилл Солоуэй много говорит про телесность и экспериментировала с ней в своём сериале «Очевидное» (Transparent). Для меня там есть абсолютно новые аккорды, — и ощущения, и настройка зрителей на другой лад. Очень по душе мне ее второй феминистический сериал «Я люблю Дика» (I love Dick) — странным образом он сделан прямо для меня. Ощутить себя совсем в новом теле прямо буквально можно в моем любимом фильме года — «Атлантика» (2019) режиссёрки Мати Диоп. Нельзя о нем ничего читать, нужно просто смотреть. В этот список также можно добавить фильмы Мариэль Хеллер, Софии Копполы, Ребекки Злотовски.

СМОТРИТЕ «СОДЕРЖАНОК» НА START