С конца прошлого года в инстаграме, фейсбуке и в других соцсетях ужесточили правила. Пользователям запретили публиковать фотографии полностью или даже частично обнаженных тел, а также открыто обсуждать секс. Изменения в правилах появились в соответствии с американскими законами SESTA и FOSTA. Новые законы позволяют привлекать владельцев сайтов к ответственности, если их площадку используют для секс-торговли (раньше сайты не отвечали за контент пользователей).

Сайты решили, что избежать ответственности можно только запретив обсуждение секса в максимально широком смысле. Только лучше от этого никому не станет. По просьбе «Открытых» активистка и бодипозитив-фотографиня @miliyollie поговорила с шестью ЛГБТ+ персонами о вреде цензуры и о том, для чего в инстаграме нужны фотографии обнаженного тела.

Александра

«В обществе существует некая абстрактная норма человеческого (но большей части женского) тела и все, кто в нее не вписываются, подвергаются реальному и виртуальному шеймингу. Слово «полный» считается оскорблением, и его используют в адрес женщин как среднего, так и стройного телосложения, что говорит об абсурдности понятия «норма» и о том, что это навязанные стандарты красоты и вкусовщина.

Я почувствовала это на себе, так как в школе я столкнулась с буллингом и неприятием в семье, хотя я была просто крупнее других детей. Из-за этого я сама не принимала свое тело, хотя в глубине души я чувствовала, что те, кто говорил мне гадости, не правы, и я могу назвать себя красивой.

Мне нравится фотографироваться обнаженной. Так мне легче принять свое тело, заметить его красоту. Я работаю натурщицей и ню-моделью, создаю письменный и фото контент в инстаграм. Также я оставляю свои обнаженные фото в различных фотографических, художественных и бодипозитивных группах во «ВКонтакте». В соцсетях я сталкиваюсь с хейтерами, но необходимость репрезентации разных тел делает меня сильнее и дает силы справляться с шеймингом.

В интернете людей с отличающимися от «нормы» телами стыдят очень активно, так как это безопасно и подобный шейминг поддерживается другими людьми. Иногда меня задевают подобные комментарии даже на чужих страницах, но в то же время я рада, что у меня есть единомышленницы — девушки, которые показывают свое тело таким, какое оно есть.

В лесбийской и бисексуальной среде тоже процветает лукизм и фэтфобия. Здесь ЛГБТ+ сообщество недалеко ушло от гетеросексистского. Очень часто можно увидеть объявления «ищу стройную» и разнообразную критику полных женщин и постоянными размышлениями о том, какой девушка должна или не должна быть. В подавляющем большинстве лесбийских и бисексуальных групп постятся картинки  конвенционально привлекательных женщин, а полные остаются невидимыми. Я борюсь и с этим, поэтому сделала фотосет со своей полной девушкой, чтобы показать, что лесбийские, бисексуальные отношения возможны у женщин с любым телосложением.

Мне не нравится политика инстаграма. Я не хочу каждый раз думать о том, удалят или нет фото из-за виднеющегося соска, при том, что обнаженные тела на картинах, висящих в музеях, разрешены для публикации. В обществе царят двойные стандарты в отношении женского тела: с одной стороны объективация, а с другой — псевдопуританство, где обнаженное тело, не соответствующее стандартам красоты, стигматизируется, а к тем, кто выставляет обнаженные фото, приписываются отрицательные нравственные характеристики.

Для меня очень важно, чтобы кто-то, глядя на мои фотографии, подумала, что я такая же, как она, что с таким телом — полной, с растяжками, шрамами, — можно и нужно жить счастливо . Именно об этом я думала, когда в начале своего пути по принятию себя видела других полных женщин. Репрезентация обнаженных полных людей важна, так как позволяет пересмотреть существующие стандарты красоты и понятие нормы».

Надежда

«С детства мое истинное «Я» всегда находилось в голове. «Я» — это именно мое сознание и разум, но никак не мое тело. В школе меня совсем не дружески дразнили из-за неправильного прикуса и небольшого роста. Мне отчаянно хотелось быть более конвенционально красивой, стать похожей на мою старшую сестру или на дочку маминой подруги.

Перестать себя ненавидеть мне помог инстаграм. Через него я узнала про феминизм, а затем открыла для себя бодипозитив. Лучшее в инстаграме для меня — это визуальное многообразие. Ты смотришь на фотографии людей разных комплекций, национальностей, и понимаешь, что разнообразие, отличие от социальной нормы и есть красота!

Визуальное многообразие помогло мне лучше принять свою ориентацию. Я асексуальный биромантик, и позиция многих инстаграм-блогер_ок о том, что тело — это просто тело, а не сексуальный объект, привела меня в восторг.

Мне не нравится новая политика цензуры в социальных сетях. Закручивание гаек в инстаграме меня сильно расстроило, ведь необходимо разговаривать о телесности и сексуальности. Разнообразие и обесцензуривание визуального контента в соцсетях и медиа необходимы для рефлексии людей относительно своих тел и сексуальности.

Многие люди живут в непонимании и неприятии себя, и страдают от этого, а ведь фотография, подкрепленная соответствующим текстом (а тем более, сотни таких фотографий), способна помочь человеку в переосмыслении отношения к себе. Мы получаем наибольшее количество информации благодаря зрительному анализатору. То, что мы видим, становится основой нашего мировоззрения. Для того, чтобы мыслить шире, необходимо видеть больше».

Женя

«Почти три года назад у меня была очень сильная гендерная дисфория: мое «женское тело» было мне ненавистно, а постоянные напоминания об этом со стороны окружающих вызывали много боли. 

Психотерапия, тестостерон, бережные партнёрки и транс*активизм помогли мне далеко продвинуться по пути принятия. Вместе с тем, я ещё долго не мог смириться с наличием груди, пусть и небольшой: продолжал утягиваться, стеснялся и нервничал, когда кто-то видел меня без одежды.

Через некоторое время мне уже не особо хотелось быть мужчиной, но грудь в образ тела не вписывалась. Помню, что ощутимые изменения начались после того, как я увидел фотографии Рейн Дав (бигендерная модель и активистка. — Прим. ред.). Одно дело  понимать, что телу необязательно быть «мужским» или «женским», другое — видеть и осознавать, что это действительно возможно.

Сейчас грудь меня больше не беспокоит. Волнует другое — в большинстве случаев меня воспринимают как мужчину. От меня ожидают соответствующих поведения и тела, что в совокупности с ограниченной репрезентацией трансгендерных тел даёт эффект «тела-невидимки». Я никогда не знаю, как и кто отреагирует на такую конфигурацию. В гендерированных туалетах и раздевалках я почти всегда чувствую тревогу, боюсь возможной агрессии в случае обнаружения.

Другая сфера, где невидимость тела даёт о себе знать — коммуникация с потенциальными сексуальными партнер_ками. Я всегда проясняю этот вопрос на берегу, объясняю, что и как, отвечаю на вопросы, если они возникают. И тут возникают фразы «Если бы ты оставался девушкой», «Твои усы меня смущают», «Если бы у тебя был член», «Я думал, у тебя и то и другое». То есть, во-первых, словесное описание не всегда дает ясное представление о конфигурации моего тела; во-вторых, до знакомства со мной многие из этих людей не сталкивались с транс*телами в контексте секса, и часть из них отказывают от этого непонятного экспириенса.

В какой-то момент я подумал, что могу как-то поучаствовать в расширении представлений о теле, и стал время от времени выкладывать в инстаграм фото своего частично или полностью обнаженного тела. Самым смелым для меня был пост с серией селфи про признание за собой права наслаждаться, любить свое тело, позволять себе быть любимым. Инстаграм удалил его из-за обнаженных сосков, а я шутил, что по документам эти соски мужские, а значит не подлежат цензуре. Забавно и то, что после удаления публикации мне пришло уведомление, где говорилось, что можно постить шрамы от мастэктомии (операция по удалению молочных желез. — Прим. ред.). Очень мило, учитывая то, какой путь я прошел, чтобы отказаться от идеи об операции.

Я не особо слежу за блогами, посвященными телесности, но хорошо, что они есть. Мне кажется, публичная рефлексия (в том числе телесности) может способствовать всеобщему принятию себя и других.

Я слабо понимаю, как цензура может способствовать борьбе с трафикингом (торговле людьми. — Прим. ред.), но вполне представляю, как она может мешать достижению этой цели. Всё это выглядит как очередная попытка «решения» проблемы-следствия (кто-то в интернете предлагает секс услуги), а не проблем-причин (социально-экономическое неравенство, культура объективации и насилия, различные формы дискриминаций и их пересечения). И соски здесь ни при чём».

Борис

«У меня есть достаточно редкое генетическое заболевание — нейрофиброматоз. В моем случае оно выражается в появлении и фиксации на различных участках тела новообразований разного размера. Некоторые видно, некоторые — нет.

Они выявляются не сразу. У меня появились в 22 года, что стало крайне неприятной неожиданностью, которую я до сих пор переживаю. Я воспринимаю свое тело, как тело мутанта, которое было красивое, гладкое, а стало местами бугристое и, на мой взгляд, жуткое. Я чувствую себя Человеком-камнем из «Фантастической четверки», только без суперспособностей.

С учётом моей гомосексуальной идентичности это порождает дополнительные переживания, потому что наша субкультура очень лукистская и, с учётом того, что мне сейчас уже за 30, требования к внешности ужесточаются. Я, несмотря на то, что живу с диагнозом восемь лет, себя до сих пор принимаю с проблемами, особенно когда мои партнёры меня спрашивают «что это за шишки на теле».

Сейчас я качаю штангу, которая должна уравновесить мышцами мои особенности, укрепить тело и самооценку. Когда я смотрю на себя в зеркало, я чувствую бодинегатив по отношению к самому себе. Я учусь думать, что это моя особенность, и это — красиво. Я делаю много фотографий в обнажённом виде для себя, учусь принимать себя, потому что эти новообразования нельзя удалять.

Несмотря, на все увеличивающееся количество бодипозитивных репрезентаций в социальных сетях, я считаю, что шейминг там поддерживается в огромном количестве. Если кто-то и может найти там блогеров и блогерок, похожих на себя, то я — нет.

Если благодаря этой статье я стану первым человеком, визуально заявившем о существовании такого генетического заболевания, помогу кому-то принять себя, я буду только рад. К тому же, это поможет мне генерировать такой контент самостоятельно в дальнейшем.

Безусловно, новые правила соцсетей могут навредить продвижению бодипозитивной повестки. Одно дело, если бы это было направлено исключительно на блокировку продажи секс-услуг и пропаганды покупки тела/секса как чего-то приемлемого. И совсем другое дело, когда информационное поле рискует быть полностью зачищено от репрезентации телесности, сексуальности и обсуждения социальных проблем в рамках данных дискурсов».

Паломар

«Разговор о цензуре для меня это разговор о субъектности. Кто и кому устанавливает правила? Кому, кроме меня, принадлежит право распоряжаться изображением моего тела? Насколько мое тело остаётся моим, если на часть моего опыта претендует общество, а точнее, его «нормативная» часть?

Как квир с мужским опытом, я нахожусь на пересечении привилегий и стигм. Моя свобода распоряжения собственным телом достигала максимума в блоге на Tumblr — по иронии судьбы он просуществовал меньше месяца. В борьбе с внутренней цензурой я добился того, чтобы в любой позе или сексуальной роли моё тело оставалось моим — таким, каким я хочу его показать.

Откуда взялась внутренняя цензура? Когда я рос, то информации о квир-опыте просто не было. Например, в мои 13 лет, я не слышал ничего хорошего о негетеронормативных людях, не было позитивных образов. Существовали только презираемые обществом «голубые», само это гомофобное общество и я.

В итоге к принятию своего обнажённого, выглядящего «феминно» тела я приходил через контркультуру порно, которая во многом про травму и стыд, мизогинию и гомофобию. При этом как человек с «мужским» телом я получаю больше свободы, чем остальные. Для мужчин вообще не существует особой цензуры, самая опасная преступница для цензуры — женщина. Я могу демонстрировать свои соски кому и когда угодно, несмотря на то, что для меня они — такая же эрогенная зона и средство получения «постыдного» удовольствия, какой их хочет видеть консервативное общество у всех женщин поголовно.

Интересно, что отсутствие цензуры на мужских сосках всегда внушало мне мысль, что мои соски не могут быть частью моих сексуальных практик — иначе почему от меня не требуют их спрятать?

В то же время мои фотографии с голой грудью периодически удаляются с разных платформ — когда алгоритмы или модераторы, очевидно, не могут определить мою гендерную принадлежность. В своём нынешнем виде цензура не учитывает факта существования небинарных, флюидных или транс*персон. Погрешности решаются просто: цензурируются все тела, кроме выглядящих очевидно маскулинно.

Алгоритм Tumblr удалил из моего блога все фото с эрегированным членом, но оставил фотографии с тем же самым членом в спокойном состоянии — потому что в порнифицированной логике неэрегированных членов не существует. Таким образом, цензура одновременно отнимает у меня часть моей телесности и сексуальности и в то же время отрицает другую часть — просто не признавая её достаточно значимой, настоящей, существующей.

Я думаю, ужесточение интернет-цензуры — это ответ на новую свободу сексуального и гендерного самоопределения. Расплывчатые формулировки вроде «фетишистский сценарий» сейчас позволяют цензурировать практически что угодно. Я думаю, в конечном итоге это приведёт к полному краху системы, опирающейся на устаревшие гендерные или сексуально-ролевые различия».

Екатерина

«Моя идентичность состоит из множества разных частей. Я женщина, я толстая, я феминистка, я веганка, я принадлежу к ЛГБТ+ сообществу и ещё много разных других слов. Я рассматриваю свою телесность через призму всех этих кусочков и с их точек зрения, потому что все они влияют на то, как мое тело видит общество (и дискриминирует на этом основании); как со своим телом общаюсь я сквозь годы жизни в нем и в этом самом обществе. Нынешняя обстановка в культуре и социуме такова, что телесность — это одновременно и объект крайней озабоченности, и жёсткого табуирования, и предмет невероятной ценности, по которой судят всех без исключения. 

Я всегда была толстая и всегда об этом знала. Смирилась с тем, что я хуже других из-за этого примерно годам к шести. Я росла в фэтфобном обществе, в фэтфобном окружении, и это поспособствовало очень быстрой интернализации фэтфобии во мне. В 19 лет, после долгих лет ненависти к себе, диет, расстройств пищевого поведения я случайно пришла к бодипозитиву и это перевернуло мое отношение к себе и другим на 180 градусов. Сейчас я чувствую себя хорошо сама с собой. Но это нисколько не отменило отношение ко мне, как к толстой женщине, в обществе. Любовь к себе не спасает меня от дискриминации.

Когда я узнала о бодипозитиве, я стала окружать себя бодипозитивным и феминистским контентом. В том числе в инстаграме — подписывалась на разных толстых и квир-блогерок_ов, смотрела на разные тела других людей, в том числе на своё тело. В итоге, полтора года назад я стала делать такой контент сама. Завела блог в инстаграме, начала выкладывать свои фото и писать к ним тексты — о моем опыте, моей идентичности, толстоте, сексуальности. Это очень помогло мне отрефлексировать отношения с моим телом, и начало помогать другим людям. Сейчас я ушла от фокуса на принятии и любви к себе в сторону анализа социального опыта толстых людей, институциональной фэтфобии, фэтхейта, спектра привилегий и дискриминации.

Когда в инстаграме ввели новые правила для публикаций я думала, что мой профиль могут удалить. У меня есть фотографии голого тела, а голое тело толстых женщин воспринимается обычно более неприемлемым и чаще банится.

Я считаю, что человеческое тело должно приниматься более спокойно и обыденно. Соски — это просто соски, так же как и руки, как вагины и члены, как глаза и уши. По большому счету мы все одинаковые и делать из телесности великую тайну мне кажется абсурдным. Думаю эти правила ведут только к ещё большей стигматизации как обычной телесности, так и сексуальности, а также других идентичностей, которые исследуют себя через тело. Я бы хотела, чтобы тело было просто телом, которым мы можем распоряжаться как хотим, без каких либо социальных предрассудков».


Фотографии и текст: @miliyollie